К удивлению посла, который еще не успел как следует вдуматься в услышанное, и благодаря этому не видел необходимости обращаться к шуту за разъяснениями (он счел возможным до поры удовольствоваться лишь поверхностным осмотром чарующей внутренности чаши, не решаясь пустить в ход обоняние), Главный Гонец отнесся к обвинению Сафа как к должному. Он молча отложил вилку, тщательно промакнул свой породистый подбородок и, как образцовый завсегдатай имперского театра, сложил руки на животе, готовясь скорее наблюдать за происходящим, нежели принимать в нем сколько-нибудь деятельное участие. Хармана же (которой по логике вещей сейчас предстояло притворно испугаться за судьбу Динноталюца или недоверчиво промолвить "Не может быть!") с удачно подобранной степенью неискренности призналась:

- К сожалению, я ничего не смыслю в делах лекарских, равно как и государственных, мой...

- ...мой милый друг-дружочек, - подхватил Саф. - Очень жаль, что за полгода жизни при Дворе вы только тому и научились, что лицемерить, да различать значения слов "габи-га" и "раздвигать".

Волнуясь грудью (этот оборот, да еще несколько особенных ужимок - вот все, что оставил себе Динноталюц из воспоминаний о Нолаке), Хармана собиралась с духом, чтобы достойно оправдаться в своем невежестве и, думалось послу, который не понимал, но ощущал скабрезность намека, сделанного Сафом, - указать наглецу на ему подобающее место, но шут, потеряв похоже, всякий интерес к даме, обратился теперь к Главному Гонцу:

- Скажите, а кто сейчас продает отраву подешевле: Ста...

Мимо посольских ушей пронесся небольшой, но шумный табун диковинных имен, как ему показалось, преимущественно южной масти, за которым протащились две бесцветные клячи:

- ...тот плешивый шарлатан из Итарка? А может, такой шепелявый, жадный? Впрочем, этого, кажется, прибрал ветряной мор.