За пультом управления задумчиво сидела Адель Ларченко в великолепном дорожном костюме, состоящем из комбинезончика под цвет машины, шарфика на голове под цвет комбинезончика и изящных сапожек на ногах под цвет всего этого великолепия.

Я присел на крыло «Каравеллы» и оглядел Адель с ног до головы.

- Неплохо, - прокомментировал я. - Только вот выражение лица, как у котенка, которого вытащили из помойки. Ты всегда так одеваешься, чтобы посидеть в машине?

Она нажала кнопку, и дверца со стороны пассажира мягко отъехала в сторону. Я принял это молчаливое приглашение, сел рядом и только тут заметил, что дама слегка навеселе.

- Ненавижу эту придворную знать, - сказала она.

- В каком смысле?

- Всех их. Апломб дурацкий, сознание собственной важности… Ты заметил, они все играют в теннис! Спорт аристократов! Респектабельность, боже мой. Знал бы ты, как она быстро слетает.

- Ты зла на Ианна?

- Плевала я на него, - раздельно проговорила Адель. - Пле-ва-ла. Три года назад убили одного моего знакомого. На него мне тоже, в общем-то, было наплевать, но Ианн как с цепи сорвался. С-скотина. Закатил мне сцену, видите ли, кто-то заснял нас вместе на пленку и прислал ему микрофильм.

Я тупо глядел на дорогу.

- Как его звали, твоего знакомого?

Она зло улыбнулась:

- Маугли. Я его звала Маугли. Вообще он был, кажется, Ракша. Или Ракиш? Но Маугли больше подходило. Он был такой же черномазый и толстогубый.

На повороте серпантина, уходящего за перевал, машина слегка качнулась.

- Ты бы переключилась на автопилот, - посоветовал я.