После обмена рукопожатиями господин де Стина, видимо, не слишком довольный собой, посчитав, что приветствие — несмотря ни на что — выглядело слишком прохладным, еще раз заверил нас в своей откровенной симпатии и восхищении, которое он питает к группе «То тут, то там». В завершение этой сцены, в которой итальянцы не дали Нузану вставить хотя бы словечка, старец еще раз горячо поблагодарил нас за то, что мы соблаговолили прибыть на остров Капри.

Поскольку последнее его предложение было несусветной ложью, господин де Стина, опасаясь, чтобы мой коллега не взорвался (и так уже разозленного всей этой комедией), схватил нас за руки, затянул в «нашу» спальню, плотно закрыл дверь и, только когда удостоверился, что под окном никого нет, дрожащим голосом произнес слова, весьма заставляющие задуматься:

— Молю вас, заклинаю всем святым, не будем уже говорить о таких мелочах, как это несчастное, хотя и неизбежное похищение, ведь речь идет о судьбе, об угрозе безопасности… о жизнях миллиона человек.

— О жизнях миллиона человек? — повторил Нузан.

— Тише! — прошипел господин де Стина. — Он явно нервничал. — Не время жалеть розы, когда горят леса!

Несколько раз он быстрым шагом прошел от стены к стене. Когда же я спросил, что он, собственно, имеет в виду, тот, без слова, выскочил из комнаты.

Старик вернулся через минуту и тяжело уселся на кровати, пряча сморщенное лицо в костистых ладонях. Сейчас он был тихим как ягненок.

— Я не спал две ночи, — со стоном произнес де Стина, уставившись в пол. — Вы должны извинить меня! Вот уже четыре дня я кручусь между Римом и Неаполем, потому что меня допустили до тщательно хранимой тайны, но есть дела, которые по телефону никак не решишь. Впрочем, у всех нас нервы на грани…