В зеленоватом стекле погасшего экрана он увидел кабину и себя. Кабина казалась сплюснутой, а сам он, Гейли, был крохотным пятнышком, тоже каким-то сжатым, стиснутым. Простой оптический эффект ошеломил летчика — настолько разителен был контраст между этим мелким, нелепым изображением и крупным, спокойным лицом Гертера, только что глядевшего с экрана. Гейли рывком выпрямился. Схватил держатель микрофона. Он кричал в микрофон какие-то слова, бессмысленные слова — лишь бы услышали там, на земле, лишь бы отозвались! Он не хотел, не мог согласиться с мыслью, что Гертер уже занят другим.

Летчику вдруг показалось, что его просто не слышат, что сирена заглушает его голос. Он поспешно достал нож и поддел острием провод, идущий к эбонитовой коробке сирены. Сирена, взвизгнув, замерла. Сразу же наступила звенящая тишина; привычный гул моторов не воспринимался как шум.

Хриплый голос бился о сетку микрофона. Гейли кричал, хотя можно было говорить негромко. Он кричал, ожидая, что вот сейчас — вот в этот миг! — услышит ответ. Но никто ему не отвечал.

“Атлант”, набрав высоту, вышел из облаков. Впереди заблестела узкая полоска. Там был залив. Это приборы, раскрутив самолет над пустыней Хила, бросили его, как камень из пращи, вперед к океану.

Гейли не думал об этом. Он кричал в микрофон одни и те же слова. Он даже не замечал, что это была брань. Он ждал ответа. Но ему не отвечали, хотя рация — он видел — была в полкой исправности.

Ему не отвечали, а горючее кончалось. И Гейли, даже не глядя на расходомер, знал — через двадцать пять минут моторы проглотят последнюю каплю. Он знал, что баки почти пусты, что топливные насосы жадно — по галлону в секунду — высасывают горючее и, лихорадочно пульсируя, гонят, гонят к ненасытным турбинам…

Он замолчал на полуслове. То, что он увидел, в первый момент показалось ему спасением. На экране обзорного локатора, у самого края, возникли две светлые черточки. Они быстро передвигались к центру экрана, туда, где был “Атлант”. Гейли так ждал, так жаждал спасения, что эти две светлые черточки заставили его замолчать.