Одиночество не убивает, человек САМ положит палец на курок, САМ возьмет в руки нож, САМ спрыгнет со скалы… Зачем одиночеству марать руки, когда человек все сделает САМ, надо только немного терпения и сноровки…"

***

Мелт облизал пересохшие губы и задумался. Уже третьи сутки (здесь они длились около тридцати земных часов) он плетется по этой богом проклятой пустыне. Лишь ящерицы и полумертвые кустики скудной растительности — вот и все богатство флоры и фауны пустыни. Никаких радиосигналов нет, если и есть какая-то разумная жизнь, то примитивная.

Капитан невесело улыбнулся, почему-то представив говорящую ящерицу. Он подумал, как смешно будет шевелиться ее язык, если она вздумает сказать что-нибудь на английском.

— А, черт с ним, — вслух сказал капитан, готовясь ко сну. — Поживем — увидим.

Шесть часов сна вернули тренированному капитану вчерашнюю свежесть, и еще до восхода солнца он продолжил свой путь.

Рассвело. Длинная цепочка следов была четко видна на песке в лучах восходящего нового солнца. Обычная жара еще не вступила полностью в свои права, и Мелт пока шел быстро. Но за горизонтом его ждали все те же бесконечные барханы белого, как сахар, раскаленного песка.

***

Восемнадцатые сутки. Мелт страшно устал. Он устал бороться с пустыней, с жарой, с одиночеством и безысходностью. Постоянно вертелась мысль, что не стоит бороться, что он все равно один и никогда не вернется на Землю, что нет смысла дальнейшего существования. Но наука побеждать брала свое, и он пока выигрывал этот непрерывный спор с самим собой. Разум говорил, что нужно жить, просто жить, ради самого себя, ради того бесконечно малого шанса, что тебя найдут, что сюда будет послан развед-корабль, но Мелт понимал, что эта вероятность исчезающе мизерна.