- Ты не ошибся? - спросил Эльягу Моцкин. - Здесь нет никакой жизни.

- При чем здесь я? - обиделся Шехтель. - Приборы выбрали этот мир. Значит...

Он не договорил, потому что на гладкой поверхности вдруг начал вздуваться пузырь, превратившийся в полушарие ярко-синего цвета. На полушарии возникли два пятна, подобные двум черным глазам, а между глаз появился рот, который сказал:

- Ухха... цмар какой...

После этой глубокомысленной фразы голове ничего не оставалось, кроме как скрыться под землю. Что она и сделала.

- Интересно, - сказал писатель Моцкин, пребывая в состоянии глубокой задумчивости, - слово "какой" случайно напоминает по звучанию ивритское или...

- Именно "или", - сказал Шехтель. - Приборы показывают, что аборигены живут здесь под поверхностью планеты. Нам туда не попасть.

- А тот, кто вылез, - спросил я, - он в кого верит - в единого Бога или в коллектив?

- В единого, - ответил Шехтель. - Цмар, он же сказал, разве не понятно?

- Конечно, - поспешил согласиться я, чтобы не прослыть тупицей.

- Поехали дальше, - сказал господин Моцкин. Он боялся, что следующий абориген вынырнет из-под земли прямо перед его носом.

- Хватит на первый раз, - предложил Шехтель. - Нужно проанализировать полученные данные.

- Неужели все эти жуткие твари - евреи? - воскликнул Моше Рувинский, посмотрев запись нашего путешествия.

Комментарии специалистов - Бельского и Фраймана - были сугубо техническими, и понять их сумел лишь испытатель Рон Шехтель.

- Нет, - сказал я. - Они еще не евреи, как не были еще евреями сыны Израиля, которых вывел из египетского плена Моше.

А доктор-теоретик Фрайман добавил внушительно:

- Прошу не забывать, что во всех рассмотренных случаях мы имеем дело с ситуацией выбора. У каждого из этих племен свой Синай, своя пустыня и свой фараон, не верящий в единого Бога. Если Бог есть, то именно сейчас он должен явиться и дать избранным им народам заповеди. Не знаю - шестьсот ли тринадцать, а может, тысячу двести или сто тридцать три, все зависит от местных условий.