- Поговорим, - спросил Шехтель, - или отправимся дальше? Миров много, а времени в обрез.

- Запиши в память, и отправимся, - сказал я.

Валун, на котором я стоял, покрылся желтыми пятнами, и я испугался, что меня опять ударит током.

Следующий мир оказался более приятным на вид. Стратификатор перенес нас на лесную поляну, покрытую высокой травой. Стометровые деревья возносили к фиолетовому небу свои мощные кроны. Солнце здесь было золотистым и крошечным - почти звезда. Деревья были коричневыми, кроны серыми, трава - как и положено, зеленой. Я собрался было сорвать травинку, чтобы рассмотреть ее поближе, но во-время отдернул руку, потому что Рон Шехтель сказал:

- То, что мы принимаем за деревья - это аборигены, еще не принявшие единого Бога. А то, что нам кажется травой - это те разумные, кто поверил, что Бог един. Им-то и должен вскоре явиться Создатель и передать заповеди.

- С ума сойти! - воскликнул Эльягу Моцкин, который как раз собирался улечься на траве и принять солнечную ванну. - Но это же растения! У них же нет ног! Я уж не говорю о голове и мозгах!

- Вместо ног у них корни, - сказал Шехтель. - А мозг распределен равномерно по всему телу. Поэтому, кстати, местные аборигены очень живучи.

Мне казалось, что трава росла густым ковром, я не мог бы сделать ни шагу, не примяв или не раздавив какой-нибудь стебель. Становиться убийцей у меня не было желания, и я застыл подобно памятнику.

- Продолжим обзор, - поспешно сказал писатель-романист Моцкин, которому тоже было явно не по себе.

- Как угодно, - согласился Рон Шехтель.

Третий по счету мир был пустым и голым как лысина. До самого горизонта тянулась ровная поверхность, гладкая и блестящая, будто покрытая лаком и протертая тряпочкой. Я не могу назвать цвета, поскольку он все время менялся, перетекая волнами. В желтом небе низко над горизонтом висело тусклое красное солнце, больше похожее на раскаленную сковородку, чем на животворящее светило.