- Я вот чего не понимаю, - сказал писатель-романист Эльягу Моцкин. Наша Тора содержит, как утверждают, в зашифрованном виде все сведения о прошлом и будущем евреев и других народов Земли. А та книга, которую тамошние аборигены назовут все-таки не Торой...

- Она тоже будет единственной и неповторимой, - подтвердило юное дарование Бельский. - Творец, сами понимаете, один, а миров он во вселенной создал бесчисленное множество, и в каждом мире избрал он себе в качестве лакмусовой бумажки один народ, так должен же он позаботиться о том, чтобы даровать своему народу - каждому! - по Книге.

- Все равно! - не унимался Моцкин. - У нас, евреев, с Творцом свой договор - брит-мила. А у этих... э-э... растений...

- Да найдут они что себе обрезать, - раздраженно прервал писателя директор Рувинский. - Не это главное. Ты что, не понимаешь, в какую историю мы вляпались?

Писатель Эльягу Моцкин посмотрел на меня, а я посмотрел на Рона Шехтеля. Испытатель сидел, подперев голову рукой и вообще ни на кого не смотрел - он спал.

- А куда мы могли вляпаться? - неуверенно спросил я, перебирая в памяти все, что случилось.

- В каждом из трех миров, - сухо сказал доктор Игаль Фрайман, - вы позволили себя обнаружить. Вас видели. Более того, в одном из миров с вами даже разговаривали. Следовательно, возникли причинно-следственные связи, которых не было в этих мирах до вашего там появления.

- Все претензии к господину Шехтелю, - заявил Эльягу Моцкин. Естественное занятие для писателя: сначала подстрекать, а потом снимать с себя ответственность.

- Ну и что? - продолжал допытываться я. Естественное занятие для историка: искать истину там, где ее нет и в помине.

- Видишь ли, Песах, - вступило в разговор юное дарование по имени Шай Бельский, - если бы вы просто посмотрели со стороны и тихо удалились в другую альтернативу, мир продолжал бы развиваться по своим законам, которые вы смогли бы наблюдать. А теперь... Они увидели вас, и за кого они могли вас принять?