- Во всяком случае, не за Бога, - сказал я, - поскольку нас было трое, а Бог, по мнению этих существ, один.

- Наши праотцы, - мрачно сказал доктор Фрайман, - тоже знали, что Бог - один, но если бы Авраам увидел перед собой трех существ с крылышками...

- Ах, это... - протянул я. Да, панели световых батарей, действительно, если поднапрячь воображение, можно было принять за крылья. - Авраам принял бы нас за ангелов. Ты хочешь сказать...

- Естественно, - кивнул Фрайман. - Явились им ангелы небесные и сказали... Я не знаю, что вы им сказали, но теперь нам придется вместе расхлебывать эту кашу.

- Нам! - возмущенно воскликнул писатель Моцкин. - Я на вас удивляюсь! Почему - нам? Этот испытатель, который был с нами... вот он спит и ни о чем не думает... Он виноват, он должен был понимать, что нам лучше спрятаться.

- Оставим на будущее обсуждение личной вины каждого, - примирительно сказал директор Рувинский. - Нужно спасать историю трех миров.

- Ну хорошо, - сказал я. - Ну, увидели они ангелов. Ну, пошла их история чуть иначе. Какая нам-то разница?

- Видишь ли, - задумчиво проговорил доктор Фрайман, - разница в том, что у них могут возникнуть сомнения. А вдруг это были не ангелы, а три разных бога? А вдруг Бог на самом деле не один?

- Вот оно что... - сказал я. - Да, это серьезно. Что можно сделать?

- Мы тут посовещались, - сказал директор Рувинский, - и пришли к заключению, что сделать можно только одно. А именно - внедриться в их ряды и убедить.

Внедряться должен был кто-то один. Не Шехтель - он должен следить за аппаратурой, готовый в любое мгновение придти на помощь. И не Моцкин - тот мог бы описать события, глядя на них со стороны, но участие в чем бы то ни было лишало писателя творческого дара.