Но - не вспомнить этого сейчас.) ...Они делили убитых, как пищу - добродушно переругиваясь. Не было жестокости в их действиях, была рачительная бережливость: каждый внимательно следил, чтобы не выщербить лезвие о кость, потому что хрупок обсидиан. Ко многому готовили его по программе, и ко многому дополнительно он готовил себя сам. К такому - нет. И остановился на несколько секунд, чтобы отключить в себе чувства - напрочь, как свет выключают. За это время последние из толпы обогнали его. Далее он действовал, как автомат. Быстрым шагом, не смотря по сторонам, прошел между телами, живыми и мертвыми (один эпизод все же достиг сознания через мысленный блок; пятилетний крепыш, весь костюм которого состоит их пера в волосах, обеими руками держа ребро с куском сочащегося мяса, сосредоточенно вгрызается в него, как в ломоть арбуза - и щеки его у него до ушей тоже будто арбузным соком измазаны). Сигнал пеленгатора нестерпимо пищал внутри черепа; и вывел его к одному из трупов, почему-то обезглавленному, с рассеченной грудью, выкрашенной в небесный цвет. Вот! Конечно, вынести тело нет никакой возможности. Определить причины провала (причина смерти-то ясна...) тоже сейчас невозможно. - Мир тебе, Сальвадор Бойрель,- произнес он ритуальную формулу, вставив в нее известное ему имя.- Прощай и прости... У него тоже был на поясе обсидиановый нож, и, в очередной раз, ощутив себя стервятником, он приставил его к покрытой синей краской груди, как раз там, где эта грудь была разрублена. Теперь оставалось сделать круговое движение - и волнистая кромка лезвия отделит фрагмент кости с датчиком, настроенным на биение давно уже вынутого сердца. Но движение это не было сделано потому что вдруг блеснул осколок кости в страшной ране - не совсем там, где следовало ему быть. И взвыл ответно пеленгатор. Как это? На месте было основание шестого ребра, обнаженное жреческим обсидианом, вот оно, соединено с грудиной. И нет в нем датчика. Датчик же - здесь, в костном осколке, что положен прямо в опустевшую грудную полость, откуда вынуто сердце.