Значит... Значит, тело не то? Но нет больше тел рядом, хоть сколько-нибудь похожих. И молчит пеленгатор, ни на кого не указывая в страшной гекатомбе. И некуда больше идти. И ничего не понять: вхолостую крутятся мысли. Сжимая странно обретенный датчик, он направился к стене. Должно быть, необычно он все же выглядел в своей оцепенелости, или удивило то, что руки его были пусты (никто ведь не мог заметить скрытого в ладони) - но толпа вокруг загомонила изумленно-сочувствующе, кто-то, не скупясь, протянул ему кусок мяса из своей доли. Он отскочил, едва не ударив протянувшего. Надо было уходить, срочно уходить отсюда, пока... - Тот, кто сзади идет, не боец, но оружье в его руке,звонко и чисто пропел юношеский голос в дальнем краю огороженной площадки. И сразу же несколько голосов подхватили: - Он не боец, но оружье в его руке... Один из подхвативших пустил петуха и над ним засмеялись. Смятое напевом удивление не успело перерасти в злость. Спасибо тебе, молодой певец, вовремя ты начал, хотя и странная у тебя песня, и вроде бы не к месту она... Нет, конечно, они не были зверями. Тут все вместе сложилось - привычка к смерти, которой немало вокруг, священный обычай, предписывающий вкушать плоть принесенного в жертву... Не в последнюю же очередь - желание, потребность ее вкусить: нет в здешних краях (пока что!) домашнего скота, равно как и хорошей охоты. А маис, даже когда его хватает - отнюдь не всегда хватает его - заполнив желудок, все равно порождает тайный, ненасыщенный голод. Поэтому - тот, кто пал в бою, кто преступил законы человеческие или чьей жизни возжаждали боги... После определенных церемоний кровь его отдается богам, сердце - служителям богов, тело же - их пастве. Все очень просто. Это, между прочим, служит одной из причин притягательности храмовых праздников. Никогда иначе бы не утвердился бы такой обычай, не стал бы священным. Уж этот-то факт как раз относится к числу известных...