Человек сейчас лежал в той чаше, спиной к каменному ее изложью, к небу же - грудью, выкрашенной в небесный цвет. Раз за разом ритмично напарягались его мышцы; был он могуч и держали его толпой (обычно же на это выделяют четверых и им не приходится особенно утруждать себя). Отнюдь не совершал он приписанных ему жутких деяний, да и вовсе ничего не совершал. Долго слишком пришлось бы ждать, пока объявится настоящий преступник, схожий ростом и сложением. Но Шокойоцин об этом не узнает. Если уж среди прочих его никчемных блажей затесалась еще одна - о том, что для предназначенного дела нужен лишь тот человек, которого и так надлежит лишить жизни - пусть тешится мыслью, будто все его указанья выполняются в точности. Младшие жрецы не скажут. Не скажет и старший жрец. Уж тем более ничего не скажет тот, кто распростерт в алтарной чаше. ...И один из младших жрецов шагнул к нему...

I

...И последние шаги по окраине маисового поля: их еще можно сделать без опаски Дальше - мощенная дорога, дальше начинается многолюдье. Будь внимателен: дальше - многолюдье! Отсюда уже не были видны белоснежные пики: закрывали их то постройки, то скалы невысокие, ближние. Лишь вулкан Попокапетль, гигант из гигантов, время от времени высовывал в междузданный проем светлую голову. Сам город стоит на островах, с великим умением слитых воедино цепью дамб и мостов. И такие же дамбы, по гребню каждой из которых идет дорога, соединяет его с берегами озера. Широки и удобны эти дороги, выложенные каменными плитами, с канавами по обеим сторонам - чтобы сбрасывать воду нередких здесь ливней в соленые воды озера, с местами для менял и торговцев, площадями - тупичками, на которые следует отступать толпе, когда всю ширину дороги занимают отряды воинов и слуг, сопровождающих носилки с благородным путником либо с драгоценным грузом, следующим ко двору Правителя или в хранилище одного из главных храмов.