- Не знаю, - всхлипнул Турин. - Я не знаю, что такое раб.

- Я затем и отсылаю тебя, чтобы ты не знал этого, - сказала Морвен.

Она поставила Турина перед собой и долго смотрела ему в глаза, словно пыталась разгадать какую-то загадку.

- Тяжело, Турин, тяжело, сынок, - произнесла она наконец. - Не только тебе тяжело. Трудно мне решать, что делать в эти злые времена. Но я поступаю так, как считаю правильным - а иначе разве рассталась бы я с тем, что мне дороже всего на свете?

И они больше не говорили об этом. Турин расстался с матерью в горе и недоумении. Утром он побежал к Садору. Садор колол лучину на растопку. Дров у них было мало - они боялись уходить далеко от дома. И теперь Садор стоял, опершись на клюку, и смотрел на недоделанный трон Хурина, задвинутый в угол.

- Придется и его пустить на дрова, - сказал он. - Теперь приходится думать лишь о самом насущном.

- Не надо, не ломай его пока, - попросил Турин. - Может, отец еще вернется - он обрадуется, когда увидит, что ты сделал, пока его не было.

- Пустая надежда хуже страха, - сказал Садор. - Надеждами зимой не согреешься.

Он погладил резную спинку, и вздохнул.

- Зря только время тратил, - сказал он. - Правда, не могу сказать, что провел его плохо. Но такие безделушки недолговечны. Видно, вся польза от них - что делать их радостно. Так что, пожалуй, верну я тебе твой подарок.

Турин протянул руку, но тут же отдернул.

- Мужи не берут обратно своих даров.

- Но ведь он же мой? - спросил Садор. - Разве я не могу отдать его, кому захочу?

- Можешь, - ответил Турин, - но только не мне. А потом, почему ты хочешь его отдать?

- Мало надежды, что он пригодится мне для достойного дела, - вздохнул Садор. - Теперь Лабадала ждет лишь рабская работа.

- А что такое раб? - спросил Турин.