Я думаю, Мосия прервал бы моего господина, но он не мог этого сделать, не повысив голоса. А Сарьон разошелся не на шутку — эта тема была его «коньком», как выражаются коренные земляне. Кроме того, тирада Сарьона, похоже, произвела глубокое впечатление на Мосию. Когда каталист замолчал, Дуук-тсарит некоторое время сидел молча, задумавшись, и лишь потом заговорил.

— Все это, конечно, правда, отец. По крайней мере, поначалу так и было. Нам следовало покинуть лагеря переселенцев, выйти в этот новый мир. Однако не гордость и высокомерие вынудили нас прятаться за оградой. Мы просто боялись, отец. Этот мир такой непонятный и пугающий! Да, конечно, земляне предоставили нам своих социологов и психологов, советников и учителей — они старались помочь нам приспособиться, «вписаться» в новые условия существования. Однако, боюсь, это принесло скорее вред, а не пользу. Чем больше чудес этого мира они нам показывали, тем более сильное чувство отчужденности возникало у наших людей.

Мосия помолчал, собираясь с мыслями.

— Гордость — да, мы гордились своим миром, — продолжил он. — И не без оснований. Тимхаллан действительно был прекрасен. — Дуук-тсарит подался вперед, опираясь локтями на колени и пристально глядя на Сарьона. — Но земляне не могут в это поверить, отец. Даже те солдаты, которые побывали там, — они не могли поверить в то, что видели собственными глазами! Когда они вернулись на Землю, над ними стали подшучивать, и они сами начали сомневаться в том, что увиденное было реальностью. Некоторые были убеждены, что их специально чем-то одурманили и все представшие их глазам картины — не что иное, как галлюцинации.

Мосия пожал плечами.

— Все эти «ологи» были вежливы и старались нас понять, но это выходило за пределы их возможностей. Наш мир был слишком чуждым для них. Они не могли постичь, что случилось с молодой женщиной двадцати лет, вполне здоровой — по их стандартам, — которая все время лежит в постели и не может встать.