– Что собираешься делать? – спросила она.

– Хочу отправиться в путешествие, – ответил Де Рьюз. – Я уже не такой двинутый, каким был раньше.

– Значит, сматываемся. Куда же?

– Я намерен путешествовать, – поправил ее Де Рьюз, – и еду один.

Френсин замерла, пристально глядя ему в глаза. Де Рьюз полез во внутренний карман пиджака, достал продолговатый бумажник и бросил толстую пачку банкнот девушке на колени. Она не пошевелилась.

– Этого хватит надолго, если не будешь тратить на мальчиков, – сказал он безразличным голосом. – Понадобятся еще деньги, обращайся ко мне.

Френсин медленно поднялась, деньги соскользнули на пол. Руки повисли вдоль тела, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Глаза стали холодными, как льдинки.

– Значит, между нами все кончено, Джонни? Знаешь, кто ты? – Ее хриплый голос перешел на шепот.

Он ждал.

– Ты – растяпа, Джонни. Растяпа.

– Возможно, но именно я навел фараонов на Мопса Паризи.

Мне не нравится, когда похищают людей, детка. В этом я солидарен с фараонами. У тебя все?

– Что же получается? Ты навел фараонов на Мопса Паризи и даже не уверен, знает ли он об этом, но на всякий случай линяешь... Это же смешно, Джонни. Не валяй дурака. У тебя другая причина.

– Может, ты мне просто надоела, детка.

Девушка запрокинула голову и рассмеялась. Де Рьюз не шелохнулся.

– Никакой ты не храбрец, Джонни. Ты слабак. Джордж Дайел куда сильнее тебя. Боже, какой же ты слабак!

Она отступила, вглядываясь ему в лицо. На мгновение в ее глазах промелькнула тоска.

– Боже, как я тебя любила! Жаль только, что слабак.

– Не слабак, детка, – поправил ее Де Рьюз, – а просто осторожный человек. Я люблю ставить на лошадок, поигрывать в картишки или бросать маленькие кубики с белыми точечками. Мне нравятся неожиданные повороты во всем, включая женщин. Но если я проигрываю, то не расстраиваюсь и не жульничаю. Просто перехожу за следующий стол. Пока!