— Я тоже молюсь об этом; мы росли вместе, а я и так уже стольких потерял… — вздохнул Раскард. И тут, не в силах сдержать гнев, крикнул: — Клянусь всеми богами! Если он умрет, моя месть будет ужасной…

— Замолчите! — сурово вымолвила девушка. — Если вам надо выговориться, дядя, уйдите в другое место, чтобы не тревожить раненого.

Герцог Раскард покраснел и, сразу как-то стушевавшись, умолк. Он прошел к камину и тяжело опустился в глубокое кресло, восхищаясь самообладанием и умом молоденькой родственницы.

Эрминии недавно исполнилось семнадцать. У нее была стройная фигура, рыжие, почти медного цвета, волосы и глубоко посаженные серые глаза. Она подошла к герцогу и хладнокровно посмотрела на него.

— Если вы хотите, чтобы Маркос выжил, обеспечьте ему покой…

— Понимаю, дорогая моя. Ты поступила правильно, вовремя меня образумив.

Раскарду, двадцать третьему герцогу Хамерфелу, уже перевалило за сорок. В волосах, некогда черных, мелькала седина, а глаза голубели, как пламя, если внести в него медь. Он был силен и мускулист, а обветренное лицо и подвижные, сухощавые члены придавали его фигуре сходство с коренастым деревенским кузнецом, от которого, собственно, и шел его род. Внешне он походил на человека, некогда жившего чрезвычайно активной жизнью, но с годами несколько поубавившего прыть. При взгляде на Эрминию черты его лица смягчились. Лерони вовсе не была похожа на его жену, умершую пять лет назад, когда Аларик, их единственный сын, только-только достиг подросткового возраста. Они воспитывались как брат и сестра; герцог умилялся, когда видел две рыжие головенки, одну кучерявую, другую с длинными косами, склонившиеся над учебником.

— Ты уже слышала новость, дитя?

Девушка опустила глаза. Ни от одного человека на тысячи лиг, обладающего хотя бы граном телепатических способностей, а тем более от опытной лерони, не мог укрыться исполненный боли мысленный диалог герцога и его старого слуги.