Девушка между тем и в самом деле несколько оживилась и подчиняясь природной любознательности, принялась вертеться по сторонам и внимательно ко всему присматриваться. Единственная комната лачуги была обставлена крайне убого: кроме криво сложенного из неумело обтёсанных камней очага, покрытой шкурой охапки соломы, стола и расшатанной скамейки, которую хозяйка предложила гостье, здесь был ещё одна скамеечка чуть меньшего размера, да вдоль стены с дверью тянулись в несколько рядов полки, уставленные разнообразными горшками, горшочками и коробочками. Стена, у которой был устроен очаг, на самом деле была не стеной вовсе, а отвесно срытым склоном холма. Из земли торчали обрубки древесных корней. Здесь же была небольшая дверца - видимо, вход в амбар. В стене напротив охапки соломы было ещё малюсенькое окошечко, обтянутое потемневшим от времени бычьим пузырём.
В общем , изнутри лачуга выглядела столь же бедно, как и снаружи. И всё же любой находившийся в домишке ощущал определённую необычайность. Как и при виде хозяйки жилья, у которой при довольно обычной внешности обладала до жути чудовищными, насквозь пронзительными разнозелёными глазами и пугающей всех честных людей профессией. Во-первых, комнату озарял багряный свет очага, придававших дому таинственный вид. А поскольку в дымовую трубу иногда задувал ветер, пламя начинало трепетать, и очертания предметов ломались, смешивались с тенями. При взгляде на саму ведьму тяжело было сказать наверняка, спит ли она или не спит, оскалила ли зубы в улыбке, безмолвно ли рыдает. Во-вторых, в лачуге было полным-полно зелья. Не только глиняный пол был посыпан мелко нарезанной травой. В каждом уголке комнаты, под каждой стеной были навалены охапки трав. Пучки зелья, листьев, свежесорванных и сушёных, связки корешков свисали с потолка и были развешаны по стенам. В очаге вместе со смолистыми дровами тоже горела какая-то трава.