-Я вас на куски разрежу!-кричал он едва ли не каждый день, спускаясь к нам с верхнего настила.-Вы уничтожили наши местечки, разоряли наши святыни! Преступники против человечности! Нет великой кары для вас! Да уничтожит бог Иакова и Израиля вашу страну вовеки и веки! Чтобы вороны выклевали глаза вашим детям! Чтобы забыли народы само слово Украина!

Он кричал это по-украински, но очень коряво, и иной раз проходился по нашим спинам, не жалея плети.

Я уж потерял счет дням, когда из разговоров корабельщиков узнал, что мы подплываем к Царьграду. Вот чудно! С малолетства мечтал я побывать в этом великом граде паломником, но уж никак не чаял узреть древние византийские святыни рабом.

Когда нас, обалдевших от внезапного солнца, вывели наверх, корабль скользил до глади широкой затоки среди множества кораблей, больших и малых, с разноцветными парусами и многоязыкими корабельщиками, перекрикивавшимися с корабля на корабль. По правую руку от нас располагался торговый конец (лишь гораздо позже я узнал, что он зовется Галатой), а по левую сам Царьград, что ныне именуется Истанбулом - столица полмира, город столь великий, что сосредоточил в себе пятину всех богатств подлунного мира. Город утопал в садах, а церковные купола и минареты мечетей сияли в лучах полуденного солнца. Где-то здесь должны быть греческие купцы, на которых все уповали.

Но недолго мы любовались Святынями: корабль пристал к галатскому берегу, нас заковали попарно в цепи и повели в темный подвал с крысами и мокрицами. Двое из нас ослепли от солнца, что нередко бывает с нашими купцами в Крыму, но зрение в скорости восстанавливается после молитв и поста. Кормить стали получше, видно еврей хотел получить за нас большой барыш. Он торговался три дня, ничего не наторговал, а на четвертый собрался в далекую Александрию Египетскую, где, говорили, хорошие цены на сильных рабов для каменоломен.

Три дня мы плыли по Эгейскому морю, именованному в честь древнего афинского царя-басилевса.