Как-то раз, когда в Толане происходило такое вот погребение, неподалеку от города, там, где некогда были Афины, разыгрывалось сражение одной из бесчисленных мелких войн. Остатки человеческой расы сражались с детищами собственной изобретательности. Группа тех, которым удалось выйти живыми из сражения, направилась на юг. Уходя от погони, они с каждым днем приближались к полуострову, стражником которого был Нефрики.

Чем являлась любовь или что ее заменяло в Совершенном Месте? Именно в этом вопросе разница между братом и сестрой проявлялась наиболее отчетливо. Все мужчины желали Антариду. Они желали ее молодости и светлой кожи, хрупкой красоты ее черепа, но прежде всего они желали ее рук, помнящих то, чего они касались. Все мужчины, от самых благородных до полных ничтожеств, а также некоторые женщины мечтали - даже больше, чем о смерти - оказаться в объятиях Антариды.

И она не отказывала в ласках своим воздыхателям. Нельзя сказать, чтобы она была чувственной женщиной. Но она любила, чтобы ее видели полностью обнаженной, чтобы ее лапали и слюнявили. И при этом она лежала совершенно неподвижно, как одно из тех тел, которыми она занималась.

Ее брат, находясь наверху, в сторожевой башенке, наблюдал за происходящим внизу через специальное окошко. Он видел, как она лежала, приняв ту же позу, что и трупы во время морского погребения, а мужчины приходили, чтобы обладать ею. Это зрелище доставляло Нефрики меланхолическое удовольствие. Он видел - ибо таковы были обычаи Толана, - что это повышает престиж его сестры.

Временами Антариду навещал мужчина, которого Нефрики очень боялся, судья Икану. Этот человек с темным лицом был главным представителем закона в городе, и Нефрики отчитывался перед ним о своей работе. Власть Икану распространялась на все пределы города. Икану мог лишить Нефрики его поста, либо приговорить к смерти за самое пустячное нарушение закона.