Когда-то он часто здесь бывал. Каждое второе воскресенье родители облачались в нарядную одежду, его втискивали в костюм с жестким воротничком, приглаживали волосы и вели к крестной на пироги.

Воскресный костюм Владислав ненавидел, но пироги и варенье в доме Зарецких были просто волшебными. Полина Станиславовна — красивая, вальяжная дама с серо-зелеными глазами — пекла мазурки,

В то время Зарецкие уже несколько лет как жили в дворовом флигеле. Вскоре после Отречения родовой особняк перешел государству. Национализации он не подлежал — Зарецкий в смуте не участвовал, Республику признал сразу. Но налоги так возросли, что проще было отказаться от собственности в надежде на компенсацию. Так Аркадий Семенович и поступил — передал государству дом, библиотеку и уникальную коллекцию картин. Сам же стал директором музея, что позволяло, как он с гордостью говорил, не только сохранять наследие предков, но и приумножать. Полотна великого Испанского Глухого были куплены уже накануне войны, да и Галерея двадцати двух окончательно собралась тогда же.

Не все разрешалось смотреть, что-то Аркадий Семенович показывал только отцу, а Владиславу ничего не оставалось, как сидеть с дамами и крохотной Маринкой, поздним, как говорила Полина Станиславовна, «вымоленным» ребенком Зарецких. Но иногда удавалось просочиться в залы и увидеть что-то интересное. Так ему долго снилась увиденная на картине тусклая равнина, над которой высились два холма, увенчанные сторожевыми башнями. На переднем плане серебрилась вода, на дне пруда угадывались контуры древнего чудовища, похожего на гигантского рака. У воды сидели две собаки, одна выла на полную луну, вторая жадно лакала влагу. Еще запомнилось полотно, изображавшее молодую красивую женщину с белой как молоко кожей и огненными волосами, выбившимися из-под причудливой шляпы. Женщина была облачена в свободное платье, она восседала на громадном золотистом льве и растягивала ему пасть нежными руками. На эту картину смотреть было приятно.