Зарецкий радовался, что ему удалось приобрести весь цикл гениального безумца, но далеко не все решался выставить на публику. Влад слышал про девушку, обладающую даром, которая потеряла сознание, увидев одну из картин, и не очень рвался смотреть, что не позволяют. Не хватало в обморок грохнуться, как девчонка. Позора не оберешься. В Галерею двадцати двух пускали только совершеннолетних, а полотно под номером пятнадцать было закрыто плотной завесой. Служитель убирал ее только после серьезного предупреждения, что музей за состояние посетителя, пожелавшего взглянуть на картину, ответственности не несет.

…Он покинул разоренный музей, сунулся во флигель и нашел там худую, очень коротко стриженную — был тиф, и волосы еще не отросли — девочку, в которой едва узнал Марину. Часа два она отворачивалась, не желая заговаривать, потом разревелась. Лишь к вечеру удалось из нее вытянуть, что мама умерла еще во время оккупации, Марину сначала взяли к себе знакомые, потом она попала в детдом, а сейчас вот сбежала, решила папу ждать. Хотя о нем с начала войны вестей не было.

Влад понимал, что обязан взять девочку в охапку и оттащить в приемник, чтоб ее отправили обратно. Не так уж и плохо, по ее словам, было в детдоме — не дрались, старшие маленьких не обижали, кормить старались сытно, одежда на Марине была хоть и неприглядная, но добротная. Он знал, как надо поступить, — и не мог. Это было бы предательством. Поэтому они остались жить во флигеле. Гоняли бродяг, варили суп из консервов, прятались от теток из детдома, явившихся все же проверить дом беглянки. Настоящее безумие! Но когда Влад уже убедил себя, что поступает как безответственный мальчишка, что девочка вырастет, поймет и сама благодарить будет, — случилось чудо. Аркадий Семенович вернулся.

В горсовете только вздыхали: о музее можно забыть. Куда все делось? Погибло? Похищено? Судя по документам, все было вывезено, но поезд попал под бомбежку. Аркадий Семенович вздохнул и пригласил в музей представителя власти.