Но чертово начальство сочло оружие излишним, и ему ничего не оставалось, как, согласно инструкции, на полном ходу проскочить сквозь передовую линию вражеских кораблей и направиться к неисследованным территориям в тылу противника. Внезапно на его кормовом экране далеко позади одна за другой сверкнули две вспышки. Прекратили свое существование еще два корабля, но определить, чьи они, было невозможно. Он попытался выяснить это, настроившись на частоту конвоя и послав непрерывный запрос: "Что происходит? Что происходит?". Никакого ответа. На экране полыхнул третий взрыв. Лайминг был уже совсем далеко, но, выпустив в эфир кодовый номер своего корабля, попытался наладить связь еще раз.

Ответа не было.

Если сражение еще продолжается, им, скорее всего, не до того, чтобы отвечать на его запросы. Многое бы он отдал за возможность вернуться назад, ввязаться в заварушку и добавить к космическому мусору обломки двух-трех латианских посудин! Однако, как заметили с "Воссуна", его безоружный корабль был бы только обузой в бою.

Лайминг скорчился в пилотском кресле и, покусывая нижнюю губу от досады, хмуро уставился на передний экран. Его корабль стрелой мчался в темноту враждебного космоса и скоро окончательно вышел из зоны связи с эскадрой союзников. Теперь он был полностью предоставлен самому себе.

При встрече с первым вражеским миром все оказалось проще некуда. Противник был твердо уверен, что ни один корабль союзников не сумеет проникнуть так далеко в тыл без дозаправки и смены дюз. Вероятно, поэтому любое судно, обнаруженное в округе, автоматически считалось своим - или, по крайней мере, нейтральным. На подходе к обитаемой системе неприятельские локаторы засекли корабль Лайминга, но никто им не заинтересовался и не удосужился послать радиовызов, который гарантированно выявил бы в нем чужака - ведь пароля он не знал.