Он не должен его так называть, подумал Денни. Он напрашивается на порку.

— Дядюшка Луи сказал тебе?

Майк кивнул.

— Дай джуси-фрутину.

— У меня нет, — Денни воинственно вытаращил глаза. — Слушай, ты ведь не умрёшь, если будешь говорить «пожалуйста» время от времени.

— Зачем? — спросил Майк.

Денни вздохнул.

Они лежали в пшенице и думали. Лучи смерти. Маленькие кинотеатры. Хайнлайн. Члены. Вагины. Расширяющиеся двери. И откуда выходят дети.

Они обнаружили, что могут повернуть голову. Вокруг глаз у обоих были синяки, как будто они дрались в течение часа, выкладываясь каждый как может, пока, предельно истощённые, не повалились рядышком на землю. Н-да, картина.

Денни захихикал.

— Ты похож на енота.

— Кто бы говорил, — отвечал Майк.

В молчании они оба вспоминали, по крайней мере, пытались вспомнить потерянное время — время, которое они провели друг без друга. Денни был в больнице с ангиной. Майк — в Буффало, «навещал родственников». Впервые за всю свою жизнь они были разделены.

— Мне не хватало тебя, — сказал Денни.

Майк немного помолчал.

— Это было не так уж долго.

— Мне казалось, это была вечность.

— Я не хочу об этом говорить.

— Я тоже.

Дыхание ветра колыхало пшеницу.

— Я думал, мы умерли, — сказал Денни.

— Я тоже.

— А может, мы умерли и не знаем?

— Это ерундистика.

Они повернулись и посмотрели друг на друга. «Ш-ш-ш», — говорила пшеница над их головами.

Денни положил руку на сердце брата и почувствовал, как оно бьётся. — Ты жив. Майк сделал то же самое.

— Ты тоже.

Они оставили руки лежать там. Друг у друга на сердце.

— Если я умру, — сказал Денни, — ты умрёшь тоже?

— Конечно.

— Обещаешь?

— Конечно.

— Клянёшься?

— Вот те крест и чтоб я сдох.