— Чтобы твой язык отсох?
Пшеница кивала, качаясь взад-вперёд.
— Конечно, — сказал наконец Майк.
Хотя это было то же слово, которое он произнёс уже дважды, оно прозвучало как-то иначе.
Пауза. Все, казалось, было определено. Потом Денни спросил:
— Ты не бросишь меня?
— Не беспокойся, — заверил его Майк.
Затем, помолчав немного:
— Никто никого не бросает.
И наконец:
— Мы здесь вместе. Все было определено.
Их лица были так близко, что они чувствовали дыхание друг друга.
Майк сел, и вдруг они обнаружили, что могут встать. Они стояли и пытались найти в небе серебряный диск, но его нигде не было видно. Затем они увидели, что лежали на маленьком квадратном кусочке высохшей жёлто-зеленой пшеницы. Все поле вокруг них было убрано.
Они шли домой через пустое поле, по колючему жнивью, соломе и грязи. В воздухе стоял терпкий гниловатый запах осени.
2000 — ВОЛШЕБНОЕ СЛОВО
Нельзя винить Дэниела Глинна за то, что он не знал, что мёртв. Он никогда прежде не бывал мёртв. К тому же о вещах подобного рода он всегда узнавал последним. Насколько ему было известно, он просто читал фэнтези, сидя у огня — профессор, ищущий задания для студентов, чтобы заполнить свои триста часов по фантастической литературе в следующем году; человек, прервавший чтение, чтобы взглянуть в окно. По правде говоря, он глядел в окно уже довольно долго.
Дэниел думал о своём брате Майке, когда услышал, что ребёнок плачет.
— Папа!
Он потерялся в снегопаде, засыпавшем его детройтский дом. Хлопья снега окрашивались жёлтым светом, льющимся с веранды. Он смотрел, как они ложатся на серебристый верх его нового быстроходного «вольво». Дэниел видел собственное отражение в окне гостиной — полноватый лысеющий средних лет человек в голубой пижаме, в ленноновских очках, сидящий на стуле с книжкой в руке. Рот полуоткрыт, и видны слегка выпирающие передние зубы.