— Едва ли, — улыбнулся художник, — но безвозвратно ушедшая часть нашей жизни всегда печалит душу.

Хельви вытащила из коробки несколько портретов.

— Это вдовствующая королева Этгива, — пояснил Франческо, указывая на лист. У Кларичи была своеобразная манера работать карандашом, он намечал одежду всего двумя-тремя штрихами, основное внимание уделяя лицу. Здесь были и полутона, и тончайшая прорисовка, и толстые грубые контуры, и игра со светом.

Гостья с интересом уставилась на лист. Незнакомая пожилая дама в трауре смотрела внимательно и недобро. У нее было тяжелое мясистое лицо с волевым подбородком, тонкий длинный нос и маленькие белесые глазки, чей цепкий взгляд так и царапал зрителя. Черный чепец открывал широкий лоб. Вдовствующая королева принадлежала к тем людям, которых большие любы не украшали, а уродовали, как бы нависая над остальным лицом и сдавливая его черты. В тонко поджатых губах и полуопущенных долу веках читалась столько показного благочестия!

Сходство Этгивы с ее великим сыном казалось еще разительнее от того, что их портреты лежали рядом. То же властное тяжелое лицо с квадратной челюстью, те же отвисшие щеки и такой же хищный нос. Лишь рот короля — полный и чувственный — не напоминал мать. Но плотоядная усмешка Дагмара не смягчала его черт. Оттопыренная вперед нижняя губа, казалось, только что перестала дрожать от гнева, а ярость сменилась натужно спокойным выражением лица.

— Такие одинаковые и такие разные, — протянула Хельви, откладывая оба листка бумаги. — Я бы хотела взглянуть на придворных Дагмара.

— Кто именно вас интересует? — осведомился художник. — У меня целые пачки зарисовок. — от его глаз не укрылось минутное колебание молодой женщины.

— Покажите мне сына лорда Деми, — попросила она слегка хрипловатым голосом. Хельви разозлилась на себя за неуверенность, почти волнение, которое она, вдруг ощутила.

Кларичи некоторое время рылся во второй коробке, пока не извлек два листка, немного подпорченные влагой по краям.