Мне нравятся неординарно мыслящие, мнящие себя поэтами. На таких я останавливаю свой взор подольше.
Ресницы я наращиваю длинные, но очень тонкие. И не густые. Так, что при полуопущенных веках они не затеняют зрачки, но словно набрасывают на них вуаль — две маленьких вуали — делая взгляд неуловимо-загадочным.
Я неплохо рисую, с детства. Но, когда дело доходит до носа, каждый раз жалею, что не имею навыков скульптора. Нос — самое трудное. Породистый, точеный, не слишком длинный и не чрезмерно хрупкий в переносице, не крохотный, как у жертвы пластических хирургов Майкла Джексона. Крылья ноздрей и крохотная горбинка требуют особенно филигранной работы, близкой к ювелирной. Одно неверное движение — и всё идет насмарку, приходится переделывать заново.
Губы тоже требуют тонкой выделки, но с ними проще. Нужный рисунок обычно получается с первого раза. Не тонкие, но и не пухлые. Печальные и чуть насмешливые. Не яркие — мне, как я уже говорила, вовсе не нужно и не интересно будить в окружающих вожделение.
Округлый подбородок. Длинная шея.
Самое сложное — не отдельные черты лица, но их соразмерность и гармония между собой. Это очень трудно. Мне помогает фотография — я запечатлела самое удачное свое творение и теперь всегда сверяюсь с ней, словно художник с натурой.
Но главное, разумеется, не черты и даже не их соразмерность и созвучие между собой, но — выражение лица. Изгиб губ, трепет век, глубина и тайна зрачков… То, над чем мне совсем не приходится трудиться. Абсолютно.