Дело не в том, что они густо-синие (или ярко-синие, или прозрачно-голубые). А в том, как именно смотрела она на поэта. Точнее, мимо поэта, сквозь него. Что было в её взоре?..
В юности, плененная этим удивительным стихотворением, единственным в своем роде, околдованная его музыкой, его тайной до сладкого задыхания, я не знала этого.
Сейчас — знаю.
Совсем забыла сказать про волосы. Это единственная деталь моего облика, с которой я экспериментирую. То они пушистые, светло-пепельные, до плеч. То иссиня-черные и прямые, спускаются ниже талии. Порой вихрятся непослушным рыжим пламенем. А иногда мелированные пряди уложены в ассиметричную короткую стрижку.
Волосы — вольность художника. Самый необязательный и самый легкий штрих.
Мне нравится, как они развеваются и щекочут лицо, когда я танцую быстрые танцы. Изредка я это делаю. При этом взоры большинства, если не всех — как мужчин, так и женщин — прикованы ко мне. Не важно, застыли ли они за столиками, потягивая коктейль, или тоже танцуют.
Приятно ощущать восхищенные или завистливые взгляды. Приятно отдаваться движениям, сливаясь с ритмом… Но всё же я редко позволяю себе подобные выплески. Далеко не в каждую свою прогулку. Трудно представить блоковскую Незнакомку, отплясывающую брейк, не так ли?
Вот-вот, именно поэтому.
Когда меня приглашают на медленный танец — а это случается частенько — я неизменно отказываю. (Кроме тех случаев, разумеется, когда это делает тот, кого я ищу.) Исключительно из человеколюбия. Я хорошо представляю, что творится с мужчиной, чьи ладони касались моих плеч и талии, чью щеку щекотало моё дыхание, а ухо — мой шепот, чьи зрачки были близко-близко от моих — прозрачных и бездонных. Не день, не два — месяцы, а то и годы будет он томиться и тосковать по незнакомке, встреченной в баре или на туристском танцполе.