Шеф полиции, делая втык Воронину, замечает: „Столько времени у нас работаете, а всего три жалких дела закрыли“. В черновике фраза, во-первых, более конкретна (не „столько времени“, а „два месяца“) и более груба (вместо „жалких“ — „говенных“).

О профессиях. Сначала Авторы хотели сделать Отто Фрижу не товарищем министра профессионального обучения, а министром земледелия. Кацман, перечисляя на допросе по порядку места его работы, называет: в черновике — „конторщик городской бойни, старший архивариус Города, кузнец, мусорщик“, в остальных вариантах — „разнорабочий, старший архивариус Города, конторщик городской бойни, мусорщик, кузнец“. Когда Воронин работает в газете, Дэнни Ли там работает не завотделом писем, а заведующим отделом рекламы. Кэнси, узнавая Цвирика, кричит ему: „Ты деньги для школ разворовывал…“ В черновике — не школ, а сиротского дома.

И множество других изменений присутствует в черновике. Перечислим только самые интересные.

В рассказе Кэнси о жизни его двоюродного дяди, полковника Маки, наличествует такая подробность: „…он присутствовал при вступлении немцев в Прагу…“ В черновике сказано более конкретно: не „при вступлении немцев“, а „при вступлении гитлеровских танков“.

„Полицейский-одиночка действительно соблазнительная приманка для этих гадов“, — думает Воронин о запрете полицейским носить оружие. В черновике он более конкретен: не „этих гадов“, а „матерых уголовников“.

Во время паники по поводу появления павианов, жалуясь Наставнику, Андрей сначала говорит: „…никуда не могу пристроиться…“ Потом Авторы правят: „Оказался никому не нужен“. В ответе Наставника простоватое слово „безалаберность“ правится на более официальное — „недостаток дисциплины“.

Когда собирался отряд добровольцев для обороны от павианов, Воронин замечает о Фрице Гейгере: „…и даже не видя его в полутьме, по одному его голосу, Андрей чувствовал, как нравится командовать этому фашистскому недобитку“.