Расстреляв всех кур в поле зрения, Мойо подошел к ближайшей тушке, и та, к его изумлению, бросилась прочь, болтая держащейся на одной полоске кожи головой. Одержимый недоверчиво воззрился на нее - сам он всю жизнь полагал, что это сказка. Потом к свободе устремился второй труп. Мойо закатал рукава и призвал огоньку посильнее.

Когда он вернулся в бунгало, из-за приоткрытой двери в кухню доносились голоса. Ему даже не понадобилось напрягать шестое чувство, чтобы понять, кто заглянул в гости.

Под управлением Стефани печка пылала жаром. Вокруг нее грелись ребятишки, попивая чай из огромных кружек. При виде Мойо все замолчали.

Стефани улыбнулась было смущенно и тут же изумленно моргнула при виде обугленных ошметков курятины. Дети захихикали.

- А ну, марш в холл! - прикрикнула она на них. - А я тут посмотрю, что можно спасти.

- Какого черта ты творишь? - спросил Мойо, когда они вышли.

- Приглядываю за ними, конечно. Шеннон говорит, что со дня появления одержимых она ничего не ела.

- Но ты не можешь! Представь...

- Представить что? Что полиция явится?

Мойо бросил обугленные тушки на кафельный разделочный столик у плиты.

- Извини.

- Мы в ответе только перед своей совестью. Больше нет законов, нет судов, нет правых и виноватых. Только "правильно" и "неправильно". Для того нам ведь и дана эта новая жизнь, верно? Чтобы слушаться только себя.

- Не знаю. Наверное.

Стефани прижалась к нему, обняв за талию.

- Посмотри на это с точки зрения эгоиста. Ну чем тебе еще занять день?