Звук множества рогов и рев толпы, донесшийся с арены, заставляют Диркота поднять голову. Он видит, что мимо дверного проема идут гладиаторы уже в полном вооружении и снаряжении. Ясно. Значит жрецы и гадатели уже завершили свое дело, сейчас предстоит общий парад под военные марши, а там пойдет рубка. Но сначала, конечно же: «Morituri te salutant»…
Рот Диркота кривится в злобной гримасе. Впрочем, некая мысль заставляет его оглянуться на стоящую рядом корзину и мрачно ухмыльнутья. После чего его лицо разглаживается, он опускает голову и вновь старается расслабиться. Скоро в сполиарии появятся первые жертвы и начнется его работа. А пока что надо отдохнуть. Есть еще немного времени. Диркот снова погружается в волны памяти.
Мысль о содержимом корзины переносит его в те дни, шедшие сразу же за триумфом Тиберия, когда юный Диркот внезапно как бы прозрел и увидел все в истинном свете и масштабе — увидел величие и мощь Рима и понял свое собственное положение — бессильного ничтожества, презренного раба из варваров. Положение, казавшееся ему до этого вполне естественным, ибо ничего другого он просто не знал. После триумфа он вдруг понял, что все могло бы быть иначе. Да, хозяин его добр, но он, Диркот, его раб. Да, не попади он в Рим, он был бы варваром, не ведающим грамоты, но он был бы свободен. И с каким-то новым пристальным интересом вглядываясь в лица римских граждан — солдат и строителей, крестьян и ткачей — он задавался вопросом: «Почему?» Почему именно они, такие же двуногие и смертные, как он, владыки мира? Сильны, могучи боги Рима, но чем они одолели богов всех остальных народов?..