Выделить в этом плотном потоке одиночную человеческую фигуру — задача посильная только богам. И Юпитеру, с олимпийских высот снисходительно созерцающему суету смертных букашек, следовало бы оставить благодушие и насторожиться, ибо в толпе находится человек, посягнувший на его, Юпитера, божественную силу и присвоивший себе часть прерогатив громовержца…

Диркот движется в общем потоке, его толкают такие же как он сам обитатели многоэтажных инсул, от них разит потом и жареными бобами, и если чем и выделяется он в толпе, то лишь плащем с накинутым на голову капюшоном — это в такую-то жару! — да еще тем, что тащит с собой прикрытую крышкой корзину. Только очень внимательный наблюдатель отметил бы, что Диркот упорно глядит лишь под ноги и, если бы была у предполагаемого наблюдателя минута, чтобы прислушаться к своим внутренним ощущениям, то почувствовал бы он в этот жаркий полдень, под голубыми италийскими небесами приступ внезапного озноба и долго гадал бы, чем объяснить появление среди потного вала горячечного веселья темного пятна, от которого тянет ледяным холодом…

Многоцветная толпа вливается в ворота амфитеатра, разбирает предлагаемые угодливыми служителями афишки, растекается по каменным ступеням, распределяясь согласно естественному порядку вещей. Знатные граждане занимают скамьи и ложи вверху; тут сплошное золото, пурпур, шелка; простой люд, все эти красильщики, пекари, кузнецы, носильщики, погонщики мулов, солдаты и земледельцы рассаживаются в нижних рядах. Здесь горланят, перебрасываются шутками, комментируют появление очередного патриция или популярной куртизанки. Верхи чинно изучают афишки, делают ставки на того или иного гладиатора, вычитывают имена нанявших бойцов патрициев и имена владельцев выставленных на поединок зверей. Все волнуется и предвкушает… Многие головы задираются вверх — нет, все в порядке, небо чистое, дождя не предвидится, боги благоприятствуют и благосклонно внимают гулу трибун.