Диркот неслышно проскальзывает за спинами людей Вибия Цинцинната в темный переход. Свернуть налево, еще три ступени вниз и вот он в широком коридоре, по обеим сторонам которого идут открытые входы в куникулы — помещения для гладиаторов под амфитеатром. Коридор темноват, но в куникулы через маленькие окошки, расположенные у самого потолка, проникает дневной свет. Так что можно, минуя двери и заглядывая внутрь, рассмотреть готовящихся к выступлениям гладиаторов — мирмиллонов в гальском вооружении, несущих изображение рыбки на острие шлема, ретиариев, вооруженных сетью и трезубцем, тяжело вооруженных гопломахов, димахеров — специалистов в бое двумя мечами, бестиариев по найму, которые в отличие от несчастных осужденных в загоне вооружены маленькими кирками и пиками.

Кто-то подгоняет снаряжение, кто-то делает выпады мечом, кто-то сидит без движения на скамье, устремив в никуда пустой взор. Из очередной двери до ушей Диркота доносится даже смех. Диркот невольно замедляет шаг и заглядывает в куникул. Группа профессионалов подтрунивает над коллегой: «Должно быть красотой своей покорил ты, Сергиол, знатную Эппию…» говорит под одобрительное гоготание рослый секутор, обращаясь к приземистому, но широкоплечему мирмиллону, все тело которого, состоящее из бугров мышц и сплетения жил, испещрено шрамами. Сергиол смущенно отбивается. На Аполлона он походит отдаленно — седина, отсутствие одного уха и нескольких зубов, морщины и шрамы на обезьяньем лице… Что ж, у патрицианок, особенно у пожилых вдов, могут быть свои предпочтения.

«И две клепсидры не перетекут, как они будут убивать друг друга», думает Диркот, вновь ускоряя шаг и ныряя в последний переход.