Снова каменные ступени, на этот раз вверх, и вот он уже в обширном зале. Здесь все еще сумрачно, но все же гораздо светлее, чем внизу, ибо в дальнем конце зала вместо стены прочная решетка, а за ней — арена. В зале суета, идут последние приготовления, снуют туда-сюда рабы, застыли наготове одетые под Харона либитинарии с баграми, которыми они будут уволакивать трупы с арены. А неподалеку от выхода на арену — дверь в сполиарий, помещение, куда они будут стаскивать трупы и смертельно раненых. У входа в сполиарий, куда как раз и направляется Диркот, стоят три гопломаха в полном вооружении, уже готовые к выходу, и ведут негромкую беседу. Они собраны и сдержаны, не делают лишних движений, лишь временами окидывают друг друга быстрыми, косыми взглядами — оценивают форму будущих противников. Они не обращают на Диркота ни малейшего внимания, зато его как бы случайно, но очень сильно толкает проходящий мимо вооруженный мечом раб-конфектор, чья задача — добивать тяжело раненных зверей. Диркот с трудом удерживает равновесие и идет дальше, сделав вид, что ничего не произошло. Однако, услышав за спиной негромкое, но отчетливое: «Vultur!»

Диркот заходит в пока еще пустой и чистый сполиарий, аккуратно ставит корзину на каменную скамью, усаживается рядом, принимая самую покойную позу, в которой можно долго сидеть не шевелясь, и начинает терпеливо ждать. Чему-чему, а терпению за свою долгую жизнь он научился. Вот еще бы научиться и расслабляться. Но чего не дано, того не дано. И точно так же, как в куникулах и коридорах амфитеатра все пропитано густым, давящим мраком смерти, так каждая клеточка тела и души Диркота пропитана ненавистью. Это чувство, как привычная, застарелая боль. О ней можно забыть на какое-то время, можно притерпеться к ней и не ощущать, но она есть всегда.

И, казалось бы, чего вольноотпущеннику Диркоту жаловаться на судьбу? Бывший его хозяин, Мамерк Пилумн, был к нему добр — Диркота пороли всего лишь несколько раз в жизни. Мамерк Пилумн купил Диркота, когда тому было года три-четыре.