И всё исчезает — пальмы, дворцы, корабли. Теперь только вода вертится в лоханях.

Лореаса слышит, как позади разочарованно кряхтит Кодор: он тоже приходил поглядеть.

На высокой кровати Эльхены подружки расселись как птички и так же щебечут — весело и беззаботно. Уже вечереет, а они всё ещё не наговорились.

— Гелле, — спрашивают её, — а твой отец не будет беспокоиться? Уже поздно.

Геллена пожимает плечами.

— Мама отправит за мной птицу. Птица найдёт меня, увидит, что со мной ничего не случилось, и передаст ей.

— А ты сама не можешь отправить птицу? — говорит самая младшая из подружек, Люна.

— Нет. Я ведь не колдунья.

Люна разочарованно вздыхает. Геллена улыбается. Ей только подумалось, что перед другими людьми она легко называет Лореасу мамой, а в глаза — нет. Но она просто не пробовала.

— А вы, — спрашивает она прочих, — о вас разве не заволнуются?

— За нами родители придут, — отвечает Киона. — Ещё чуть попозже. Чтобы проводить.

— А меня проводят собаки, — говорит Геллена. — А когда я хожу в лес, меня охраняет целая стая волков! Мне даже один раз разрешили погладить волчонка.

— Вот это да!

— Только один раз?

— Волчатам нельзя привыкать к людям. Иначе они не испугаются охотника, и будет беда.

— Как здорово, — мечтательно говорит Эльхена. — Как это потрясающе, когда ты дочка колдуньи!

— Колдунья Геллене не мать, — вдруг доносится от дверей.

Девочки оборачиваются, Ринна и Киона привстают. Геллена перестаёт улыбаться.

Ей не нравится тётушка Ивена. Пускай она щедрая, и нестрогая, и наготовила на вечер угощения, но она говорит неприятные вещи и как будто получает от этого удовольствие. Вот и сейчас: