— Бедное дитя, — с чувством произносит тётушка, опустив на стол поднос с печеньем и чаем. — Остаться без матери совсем крохой! Твой отец не должен был жениться, да ещё и на такой женщине.

Геллена не успевает даже рот открыть, когда тётушка прибавляет:

— Ты помнишь свою мать, милая? Хоть немного?

Лицо Геллены омрачается. Чувства её смешались: она зла на Ивену за то, что та плохо говорит о Лореасе, но вместе с тем ей стыдно. Она почти не помнит родную мать. Только тёплые руки, мягкие колени, ленту в волосах, передник, пахнущий хлебом…

— Да, я помню, — послушно отвечает она. — Но…

— Ведь ты скучаешь по ней?

«Нет», — вдруг понимает Геллена и приходит в ужас: ведь это похоже на предательство — не скучать по родной матери. Неужели она настолько дрянная девчонка?

— О, конечно, — с удвоенным стыдом лжёт она. Уши горят. Она опускает лицо и не видит, как в глазах тётушки Ивены загорается и быстро гаснет странная искорка.

— Благодарите Деву за то, что ваши родители живы! — восклицает тётушка, обращаясь к остальным. — Вы не цените и не бережёте их. Подумайте о судьбе сирот! Что будет с вами, если ваши отцы и матери уйдут в Явь?

Девочки смиренно молчат, потупив глаза. Иные изо всех сил строят из себя примерных детей, иные — недостаточно искусны в притворстве. Вероятно, только начитанная Геллена знает слово «ханжа», но подругам, судя по выражениям их лиц, и без того хватает ругательных слов.

Тётушка расцветает в улыбке.

— Угощайся, милая Гелле, — она подвигает к ней чашку, кладёт на тарелочку пирожок, — угощайся и отдохни немного, ведь дома тебе не приходится отдыхать. Только труд и заботы. О, как быстро кончается детство сирот!

От такой очевидной лжи у Геллены глаза лезут на лоб. Она теряет дар речи. Заботы? Да она не помнит, когда в последний раз делала то, что ей не нравится. А если ей нравится чистить медь, шить или ухаживать за садом, так что с того? И никому в их семье не приходится надрываться. Почти всю тяжёлую работу сёстры могут спеть.