Ей не хочется прикасаться к снеди, приготовленной тётушкой. Вежливость всё ещё пересиливает, и Геллена одними губами произносит:

— Спасибо.

— Будьте добры с милой Гелле, — обращается тётушка к её подругам, — видите, она почти расплакалась. Да, тяжела жизнь в доме мачехи!

Больше всего Геллена хочет отвесить тётушке пинка. Повыдрать её прилизанные косы. Из последних сил держа себя в руках, она сидит, вытянувшись, будто проглотила аршин, и вымученно улыбается.

Но всё же ей только тринадцать лет, и она не может мириться с несправедливостью. Спустя полчаса, столкнувшись с тётушкой в коридоре, Геллена горячечно выпаливает:

— Это неправда!

Тонкие брови тётушки Ивены ползут на лоб.

— Что… о чём ты, милое дитя?

— Вы сказали неправду о моей матери! Моей… приёмной матери! Она добрая и заботится обо мне!

— О… — округлившийся рот тётушки похож на дырку в розовом атласе лица. Геллена гневно смотрит ей в глаза, задрав подбородок, кулаки её сжаты, на щеках рдеет румянец.

— Меня вовсе не заставляют!.. — прибавляет она. — Я учусь!..

Мало-помалу она теряется под изумлённым и деланно-наивным взглядом тётушки и говорит всё тише. Тётушка смотрит на неё со снисходительным любопытством.

— Простите, — наконец нерешительно говорит Геллена. — Но я не могла промолчать.

Тётушка Ивена моргает, складывает губы в гримасу задумчивости — и вдруг улыбается.

— Тогда я тоже попрошу у тебя извинений, дорогая Гелле, — произносит она совершенно другим голосом. Слова её звучат искренне, и Геллена смущается. Может, она тоже была несправедлива к тётушке? Может, та не так плоха?