Двадцать лет минуло с их первой встречи. Уже их дочери вступили в возраст учёбы. Лореаса думает, что они будут учиться долго, упорно и прилежно, а потом попытают счастья — так же, как их бабка и прабабка, Лориола и Лоревина, и вплоть до самой родоначальницы Лорелеи… и так же, как все былые некромантиссы, девочки потерпят неудачу и поселятся в чёрном доме с могилами под каждым углом.

А Кодор стал старым.

Лореаса смотрит на него и видит все пролетевшие годы в одном миге, видит время сразу застывающим и текущим.

…Сейчас, в это мгновение Кодор юн, и красив, и плечист, и бесстрашен, и глаза его лучатся весенней зеленью, точно были некромантиссы в его роду. Он пробирается через чащу, погнавшись за ланью, блуждает неделю и выходит к болоту — к порогу чёрного дома.

В это же самое время он измождён, полусед, щёки его ввалились, а в улыбке не хватает пары зубов, но глаза горят ярче прежнего. Рана на подбородке уже поджила, рука всё ещё на перевязи.

— Мы отстояли наш город, Лореаса, — говорит он, и всхрапывает за его плечом боевой конь, конь Лесничего, не боящийся колдовства. — Мы сражались доблестно, хотя враг вдесятеро превосходил нас числом. Не взвидеть бы нам света, если бы половину вражеского войска не унесла холера… Спасибо тебе, Лореаса.

Она молчит.

Идут годы. Кодор лысеет, толстеет, растет в землю, обзаводится парчовым камзолом, орденом, золотой цепью. Но он приезжает снова и снова, один, как было условлено десятилетия тому назад, и зовёт её. Порой — чтобы только увидеть, порой — с иными мольбами.

— Лореаса!..

— Если ничего не предпринять, — отвечает она, — в город придёт чума.

— Что делать?

— Изведите всех крыс, — говорит она. — Всех до единой, в особенности — в бедных кварталах и дешёвых публичных домах.