— Значит, это… это не летающая тарелка?

— Разве она похожа на тарелку?

— Нет, но… судя по тому, как она приземлилась…

— Это вы по своей технике судите… Извините, какой сейчас год? — спросила Циана и чуть не присвистнула: она попала в двадцатый век, строго запрещенный для посещений.

Нужно было немедленно улететь, но из страха перед обратным полетом она не могла шелохнуться, а от этого мужчины, хоть и выглядевшего несколько испуганным, исходило ощущение спокойствия и уюта. Он будто угадал ее состояние:

— Я постелил вот там! Очень хорошее местечко, тенистое и прохладное…

— Да, пожалуй, мне нужно немного отдохнуть… Я вам не помешаю?

Солнце палило нещадно, и Циана расстегнула пилотский костюм до самого пояса. Даже эта небольшая нагота повергла мужчину из двадцатого века в смущение, но оно было таким милым, что она решила позабавиться.

— Ох, если у вас это не считается неприличным, я бы искупалась. Вода кажется чистой.

— А что здесь неприличного? Я не буду на вас смотреть.

— Ну, я вам не верю. Вы выглядите любопытным мужчиной и, наверное, не прочь посмотреть, как купается женщина.

Шрам на щеке мужчины побагровел, но он ответил с достоинством:

— Мужчина не будет мужчиной, если он не проявляет любопытства в отношении женщины.

Она села на расстеленный у самой воды старый плащ и обеспокоенно показала на два пластиковых мешка с грибами:

— Зачем вы это собрали?

— Чтобы есть. Хотите, испеку на костре?

— Но ведь они ядовитые!

— Не беспокойтесь, я с детства собираю грибы.

— А у нас уже нет неядовитых. Все грибы давно мутировали и вырабатывают яды.

— Где это — у вас?

— В двадцать четвертом веке.

— Ага, ясно! — сказал он. — Так, значит, это машина времени, да?

Она сама ему подсказала, но тем не менее его догадливость ей была неприятна.