— Ты, наверное, гайдук, — таинственно шепнула она ему на ухо с ноткой восхищения в голосе, а он дернулся, боясь щекотки. Возможно, поэтому она засомневалась: — Погоди-погоди, гайдуки вроде были позже! Мы ведь в тринадцатом веке? И еще нет турок, правда?

Тут Петр совсем развеселился.

— Тринадцатый кончился в прошлом году, теперь у нас четырнадцатый.

— Неужели? Значит, эта машина продолжает давать разброс во времени! — она внимательно посмотрела на него, погладила свежевыбритую щеку юноши, пахнущую виноградным первачом — какой дурак станет в кошаре тратить одеколон на щеки? — Чем ты так хорошо побрился?

— Я употребляю только «Жиллет»! — похвастался он.

— Ты покажешь мне завтра? Мне очень любопытно, ведь для этого я и прибыла к вам, — она снова начала ластиться к нему. — Ты чудесный парень. А ты, случайно, не богомил?

— Я же сказал тебе, что я Петр, — ответил он, и темные силы снова зашевелились в нем.

Они уже повели его руку, попытавшуюся было забраться за пазуху девушке, но чужеземка ласково отстранила ее.

— Есть хочется. А что это в горшке, а?

Он дал ей отпить холодного айрана, и она снова пришла в восторг:

— О, как хорошо вы живете! А едите только натуральные продукты?

— Ага, — подтвердил Петр, расстилая небольшую скатерку и раскладывая на ней лакомства из торбы. — А ты знаешь, сколько мы здесь зашибаем! С тех пор, как пошла мода на грубую домашнюю шерсть, да еще с этим новым экономическим механизмом… А ну-ка, где тут у нас музыка? — вспомнил он о транзисторе и сунул руку в сумку-однодневку. — Позавчера сменил батарейки.

— Что это? — испугалась она, когда он вытащил свой маленький транзистор. Возможно, она ожидала увидеть свирель, да только зачем современному чабану свирель? — Откуда это у тебя?

Гордый, что ему удалось наконец изумить ее, он включил радио, которое тут же изрекло что-то об империалистах. Естественно, ничего подобного свирель не смогла бы изобразить.