Позже, трудясь в монтажной организации, Нодар был на стороне собиравшихся жить в возводимых трестом-халтурщиком зданиях. Я чуть не сосватал его в наш Главк. Прослышав о нем, мой начальник было обрадовался: "Нам нужны люди с широким опытом работы!" Но после беседы с Нодаром он признавался: "Приятель ваш неплохой человек. Но у нас нет такой должности". Он из тех, кто привык рубить сук, на котором сидит. С такими трудно работать". Я не спорил: в чем-в чем, а в людях мой шеф разбирался. Дольше всего Нодар продержался в больнице - рядовым инженером. Для чего-то окончил биологический факультет, пытался заниматься наукой, но, вероятно, и здесь - ухитрялся идти против "собственной фирмы", отстаивая интересы клиентов - то есть больных. До самой пенсии - имел работу "медвежью", зарплату "заячью", а руководство обращалось к нему "молодой человек". Нодар был приверженцем сумасбродной идеи, всю жизнь чего-то искал, но единственным берегом, к которому он смог прибиться, была его Бирута. Он не жил, а влачил свою жизнь пресно, робко, безвкусно, погрязнув по уши в быте. Мужчина либо творец, когда у него интересная, разнообразная жизнь, либо серость. Третьего не дано. Моим главным принципом в жизни стала свобода. А приятель мой жил как трава, по которой ходит любой, кому вздумается... И однако судьба подарила ему еще один шанс. Бируте не повезло: занянчилась с внуками и Нодаром, вовремя не обратилась к врачам - за какой-нибудь месяц пожелтела, осунулась. Когда легла, наконец, на обследование, Нодар ходил сам не свой, и я, как мог, утешал его: "Слушай, не надо драматизировать! Еще ничего не известно". Оказывается, он уже знал, что дни ее сочтены. Выявилось запущенное новообразование, и больную отпустили домой с "рецептом милосердия" на руках. Но бедняжка не дотянула до "шабаша болей" и как-то перед самым рассветом скончалась от сердечного приступа. Я участвовал в траурных хлопотах, но в день похорон, незадолго до выноса тела, почувствовал, что не в силах глаз оторвать от покойницы.