Его квартира. Шкала приемника тускло светилась. Батарейки еще не сели. Едва слышные звуки когда-то означали музыку… Гудел холодильник. Прыгала стрелка настенных часов. Где-то продолжался снегопад секунд. Вещи работали в соответствии с их образами. Он не мог их выключить. Снова приступ страха. Вещи продолжали работать. А как насчет ЖИВЫХ существ? Он не торопился это узнать. Он откладывал это на потом. У него было подозрение, что впереди бездна времени. Того самого времени, которое оказалось сильнее жизни, но без боя уступило смерти.

В спальне повсюду лежала серая пыль. Или пепел. Бахрома старости, настигшей взрослого ребенка. Вот его игрушки, способные лишь усугубить печаль и сделать ее безмерной. Фотография, которую он так и не смог разорвать. Фотография той, которую он так и не смог забыть. Брошенные книги, пластинки, шахматы. Огарки свечей. Разбитый бокал. Лампа с мохнатым абажуром, мохнатые шторы…

Он обернулся. Он не оставлял следов. Приливы и отливы страха. Отмель нежеланной тайны. Волны слизывают отпечатки…

Ничего, скоро он привыкнет. Но разве это не проблеск надежды – теперь уже потусторонней? Свыкнуться – с чем? С новой ролью? С тем, чего никогда не выбирал добровольно? Тут он попытался остановиться. Но обнаружил, что сделался вроде сухого листа на ветру. Сорванный с ветки, где трепетали зеленые и живые, гонимый в аллею ужаса, неописуемого одиночества и тоски, о которой прежде не имел представления.

На мгновение он задумался о природе мистического «ветра». Сила, прикладываемая к бессильному. Ни вопросов, ни ответов. Только перемещение того, что подвластно силе, из области с высоким давлением страха в область с низким давлением. А силе подвластно все, кроме мертвого. Мертвое работает, пока не сломается.