А вот еще не забыть рассказать, какой угрюмый мост есть во Флоренции, какой-то грязный, коричневой, а наступит ночь - открываются жестяные витрины, распахиваются будто крышки сказочных сундуков и перед ошеломленными прохожими золотые, серебряные изделия местных мастеров, алмазы и сапфиры, кораллы и жемчуги на раскаленном алом или таинственном черном бархате... Этот мост называется: "Слезы мужей" намек на то, что здесь любящий муж или жених могут разориться...

Катя ночью проснулась - отец храпел, мать с Витей негромко разговаривали возле печки, сидя спиной к Кате.

- Она не сможет... она стала и вовсе как тростиночка... - говорила мать. - Пускай учится.

- А где? - возражал Витя. - В город ездить на автобусе? Час туда, час обратно? Лучше уж в Михайловку пешком...

- Пять километров?! - ужасалась мать. - И ограбят, и обидят...

- А в городе не обидят? Прямо в сквере возле школы могут... это же город!

- Господи-господи!.. Права была докторша... маленькая и маленькая...

Катя не все поняла в их разговоре, поняла главное - ее любят, об ее будущем думают. И уснула почти счастливая...

Утром за чаем с баранками мать спросила:

- А чего ты, доченька, такие смешные чулки носишь?

Катя удивленно глянула на свои ноги - она была в модных пестрых носочках, многие ее подружки носили в Италии такие носочки.

- Только малые дети носят такие носочки, - пояснила мать.

- И на улице купаются. А ты уже смотри, какая... - может быть, она хотела сказать "каланча", но сказала, - красавица.

Катя, недоуменно моргая светлыми круглыми глазами, смотрела на мать.

Отец еще в темноте ушел на работу, он ремонтировал технику, у него же золотые руки. Витя собирался в поле, он работал помощником комбайнера. Мать, подоив совхозных коров, прибежала покормить детей.

- Пейте же! - протягивала она то Вите, то Кате кружку с теплым парным молоком. - Свежее! Тебе особенно надо, доченька!