Фантастическое, в чем-то мистическое и потустороннее свечение миллионов звезд порождало ощущение присутствия чего-то сказочно-волшебного и умиротворяющего. Жизнь искрилась, подмигивая и подавая знаки буквально со всех сторон. Здесь же людей со всех сторон окружала самая глухая из всех возможных ночей, веяло бездонной ледяной пропастью, мрачной, не оставлявшей человеку никакой надежды. Когда они, стиснутые космоскафами, погрузились вслед за Маоганом в эту без единого пятнышка света пустоту, даже у самых закаленных и бывалых космопроходцев к горлу подступил комок страха. К счастью, удалось достаточно быстро смонтировать прожекторы, которые сняли у космонавтов тягостное ощущение полного поглощения их ничем. Мощные лучи образовали особый мирок вокруг корабля, который за несколько часов принял вид крупной стройплощадки.

Все трудились с полной отдачей сил, не считаясь со временем. Маогана, контролировавшего ориентацию многостороннего зеркала, похожего на фасеточный мушиный глаз, внезапно окликнул Гевенек, вводивший толстый кабель в корпус корабля.

— Взгляните-ка, коммодор.

Не желая привлекать внимания остальных, он ограничился тем, что просто жестом показал на трещину.

— И металл всюду в таком состоянии, — прошептал он в микрофон, протягивая Джорду Маогану отвалившийся кусок обшивки. — Может, пригодится.

Маоган молча сжал осколок и, запустив заплечный двигатель, поплыл к входной камере.

Коммодор сделал анализ переданного ему куска металла, из которого был изготовлен корпус звездолета. Создавалось впечатление, что его фундаментальная структура претерпела глубокие изменения в результате бомбардировки частицами, обильно испускавшимися при взрыве и образовании сверхновой. Резкий скачок температуры сыграл лишь минимальную роль, но от этого было не легче. По существу металл стал столь же хрупким, как и стекло.

Маоган нажал кнопку интерфона.