– Работа такая, – вздохнул начальник Охранного отделения. – Но не обо мне речь.

Итак, здоров?

– Дееспособен, – подчеркнул голосом доктор. – Но такого уникального случая замещения памяти наука еще не знала. Вы понимаете, Сергей Васильевич, человек абсолютно не помнит своего прошлого. А вместо того рассказывает какие-то удивительные сказки про чужой мир, в котором якобы был правителем большого государства. И ведь так рассказывает, что придраться невозможно – стройно, логично, не противореча в деталях, не сбиваясь, не путаясь! А этот язык, который якобы его родной… Мой знакомый лингвист из университета, когда я подсунул ему запись короткого монолога, который господин Кислицын произнес по моей просьбе, заявил, что такого в природе не существует. Немного похоже на русский, немного на японский, немного на немецкий, но, тем не менее, не тот, не другой, не третий. И в то же время не бессмысленный рыбий язык, на котором частенько болтают умалишенные. Грамматические структуры прослеживаются очень четко.

Уникально, честное слово, уникально!

– Н-да. Интересно, – Зубатов побарабанил подушечками пальцев друг о друга. – Чем он занимался последнее время?

– Выпросил книги, учебники. По истории. Я взял ему в публичной библиотеке Ключевского и Соловьева, и он, кажется, уже осилил почти все. Прямо на лету глотает. Уже попросил что-нибудь из новейшей истории, а еще, сверх того, газет.

Иван Афанасьевич вот сегодня из дома собирался привезти подшивку "Русского инвалида".

– Так… – начальник Охранки отложил на низкий журнальный столик папку с историей болезни. – Политические лозунги какие-нибудь высказывал?

– Ну что вы! – усмехнулся Болотов. – Он даже не знает, кто такой государь император. Точнее, что императоры бывают, помнит, но кто царствует в России сегодня, не имеет ни малейшего представления. Сама фамилия Романовых для него ничего не значит. Только, ради бога, Сергей Васильевич, не пытайтесь по своей привычке называть это крамолой. Ваш – а сейчас и мой – подопечный чист, как слеза младенца.