- Мы можем оставаться здесь миллион лет или же вернуться домой. Впервые в нашей триумфальной истории мы терпим настоящее и полное поражение. Мы абсолютно ничего не выжмем из этого мира по одной очень уважительной причине, и поделать здесь ничего нельзя, я хочу сказать, что наша жизнь очень коротка.

- Я не спешу с преждевременными выводами, - поставил точку в дискуссии Лейф. - Подождем Огилви.

Скоро динамик удивленно сообщил:

- Этот город тоже заполнен ползунами. И трамваи передвигаются с той же скоростью, если это только можно назвать скоростью. Если хотите, я снижусь и опишу все подробнее.

- Нет, - проговорил Лейф в микрофон. - Сделайте как можно более глубокую разведку в восточном направлении. Заберитесь возможно дальше. Особенно нас интересуют изменения данного феномена. Если обнаружите их, немедленно докладывайте.

Он отставил микрофон и повернулся к остальным:

- Все, что нам остается сейчас, это не спешить.

- Вот, вы произнесли это! - воскликнул Пэскью. - Ставлю тысячу против одного, что Бойделл сидел здесь, как и мы, ковыряясь в зубах и ожидая неизвестно чего, пока ему это не надоело.

Внезапно слушавший их Уолтерсон разразился громким хохотом, чем поверг присутствующих в изумление.

- Что с вами? - изучающе глядя на него, спросил Пэскью.

- Какие только мысли не приходят иногда в голову, - извиняющимся тоном произнес Уолтерсон. - Вот мне сейчас подумалось, что если бы лошади походили на улиток, их никогда нельзя было бы запрячь. Это вполне разумный принцип, но как, черт возьми, приткнуть его здесь?

- Город в шестидесяти восьми километрах восточнее базы, - объявил Огилви. - Все то же, что и раньше. Две скорости: двигаются медленно, как покойники, и медленнее, чем покойники.

Пэскью посмотрел в иллюминатор.

- Клоп быстрее перебирает лапами, чем тащится этот поезд. Он наверняка остановится возле нас. - Немного поразмыслив, он закончил: Как бы там ни было, одно мы знаем точно - они нас боятся.