Прошло уже немало дней с тех пор, как Риндалан впервые попытался заговорить, ошибочно принял его за Палатона и выдал секрет его происхождения. Неужели Ринди и в самом деле знал это, или просто бредил? Сумеет ли Кативар воспользоваться бредом старого чоя? И, что еще важнее, какую сможет извлечь из этого пользу?

Кативар облизнул пересохшие губы. Он встал, прошел к столу у кровати Ринди, налил себе стакан воды и выпил, не спуская глаз с больного. Его тело под белой простыней было опутано трубками и проводами, препараты текли по чтим трубкам, поддерживая жизнь в старом теле. Но Риндалан не подавал и признаков жизни. Он не шевелился, когда его ложе поворачивали, чтобы избежать пролежней, тромбов и прочих опасностей. Он не подавал и признаков пробуждения от продолжительного обморока, в который погрузился.

Но, похоже, он не слабел.

Кативар поставил пустой стакан на столик. Может, Прелат вспоминал прошлое? Возвращался к тому моменту, когда он проверял у ребенка бахдар и обнаружил в нем гены Огненного дома, согласившись впоследствии умолчать о своем открытии и дать ребенку жизнь? Неужели сейчас перед Риндаланом представал юный Палатон из Дома Волана, сын Трезы, отец которого остался неизвестным? Многие втайне считали, что его отцом был сам Волан, совершивший этот поступок из желания сохранить слабеющую силу Дома. Ни у кого не возникал вопрос, с кем согрешила Треза, запятнав свой род – почти неслыханное преступление среди чоя из Домов. Они не могли позволить себе потратить силу на связь с Заблудшими, не важно, сколько бы ни было в них этой силы.

Или же этот скандал был просто плодом воспаленного воображения Риндалана?

Кативар огляделся и положил руку на плечо Прелата. Бахдар, которым так славился Риндалан, угасал, еле теплился в источнике почти неслыханной силы. С Риндаланом могли сравниться только такие тезары, как Палатон и теперь пропавший Недар, давний соперник Палатона, да еще император, каким бы сумасбродным он ни был.