Он брел из школы домой, привычным, сотни раз хоженым маршрутом, и рассеяно улыбался.

Наверное, теперь, когда никого нет рядом, можно себе признаться, что он любит их всех, этих хулиганов, непосед и двоечников. И ничего, старый хрыч, ты с этим не сделаешь!

Правда, прохожий? Ты, наверное, читаешь мои мысли, если умеешь так заговорщицки улыбаться...

Учитель обхватил руками Его ладонь, поднес к своим губам, потом что-то спросил, я не расслышал. Сын Человеческий кивнул, приглащающе указал рукой рядом с собой. Пожилой мазнул по нашей группе счастливым, светящимся от внутренней силы взглядом, и пошел рядом с Ним.

Теперь вверх по улице они шли вдвоем.

- Что же, - "папа" Иммануил задумчиво потер лоб. - Похоже, Он нашел первого Ученика, а?

Лакушев криво усмехнулся, поправил:

- Апостола...

- Вроде того, Юрий, вроде того. Надеюсь, мы все знаем, сколько их будет? Ладно, прибавим шагу, они вот-вот свернут за угол!

У дальнего конца ограды притулилась маленькая тележка продавца "хот-догов". Мы часто бегали к нему - в запарке эксперимента как-то не получается поесть вовремя, а желудок склонен напоминать о себе в самый неподходящий момент.

Место здесь было не слишком бойкое, два-три раза в день примчатся эти яйцеголовые белохалатники из института с ворохом мятых купюр, да пацанва, возвращаясь из школы, прихватит пару сосисок. Вот и вся прибыль. Дерьмовое местечко! Рогозин сплюнул бы, если б в пересохшем горле - полдня без единого глотка пива! - осталась хоть капля слюны. То ли дело - у рынка! Да, тогда он торговал прилично, Наташка, мерзавка, была довольна, да и этой вертихвостке малолетней перепадало. Если б не те бритые уроды, стоял бы и сейчас! А так... Радуйся, что целым ушел. Скоты!

Да знали б они... Впрочем, плевать им, мил-друг Рогозин, на все твои подвиги, на Сирию и Афган, на осколок под третьим ребром, на кровавый кашель по ночам. Ты для них - просто источник бабок.