— Может быть, — он пожимает плечами. — Ну, возьми вот, с праздником! — Он вкладывает мне что-то в руку и целует в левую бровь.

Его подарки никогда не имеют практической пользы и не бывают ценными. И все же они дороги мне. На этот раз он вручил мне оранжевый шарик для пинг-понга.

— Это ты.

— Не очень-то тактично напоминать мне о самых существенных недостатках моей внешности: о росте и цвете волос.

— Ты не поняла. Его, как и тебя, не сломать, не разбить. В воде не тонет, нигде не задерживается — скачет себе через сетку от ракетки к ракетке.

— Сломать его можно очень легко: всего лишь сдавить в ладони. И потерять легко.

Мик не отвечает, и я с нарочитым вздохом отправляю подарок в карман.

Да, я еще не сказала: я проститутка. Разумеется, я в курсе, что большая часть народонаселения считает это занятие плохим и аморальным. Но мне пофиг, если честно. Нельзя сказать, чтобы на панель меня толкнула нищета, голод или что-нибудь в этом роде. Я могла бы работать продавцом или официанткой — собственно, я ими и работала какое-то время, пока не определилась со своим последним занятием. Оно ничем не хуже прочих. Я вовсе не нахожу зазорным торговать своим телом. Кстати, часто моим клиентам требуется скорее психотерапевт, чем свежая плоть для нижних потребностей. Им нужны уши больше, чем другие части тела. Конечно, так бывает не всегда. Но немаловажен и финансовый фактор — то бишь презренное бабло. Платят в этой сфере побольше, чем продавщицам и официанткам, а ведь на одни сигареты мне и Мику уходит по паре штук в месяц.

Мик мою работу не одобряет. Но и не протестует. Вполне смирился, хотя каждый раз, когда я хочу рассказать ему что-то забавное или острое из своих будней, брезгливо морщится, и мне приходится переводить разговор на другое.

Работаю я в Конторе — отчего-то именно так называют наше злачное местечко и девочки, и клиенты.