— Русалочка, привет.

От теплоты знакомого летнего голоса дыхание перехватило, в горле что-то булькнуло, но слёзы так и не пошли.

— Ариша, что случилось?

Она пролепетала:

— Папа умер… Я… я отупела совсем. Не знаю, что делать…

Влад приехал сразу же. Но не один: с ним был голубоглазый брюнет, которого он представил как своего друга Даниила. То, что Даниил такой же необычный, Ариадна поняла сразу — по волне силы, от которой волоски на теле становились дыбом. Он был не солнцем, а звездой — яркой, но не такой тёплой, как Влад. На немой вопрос, читавшийся в глазах Даниила, — о том, кем ему доводилась Ариадна, Влад ответил:

— Друг.

Голубые глаза Даниила ласково заискрились, и он, сжав руку девушки, сказал:

— Ну что ж, друг моего друга — мой друг.

Они всё организовали, так что придавленной горем и оттого плохо соображающей Ариадне не пришлось шевельнуть и пальцем. Странно, но её душа онемела, как будто в неё сделали обезболивающий укол. Она даже не вздрогнула, услышав, как Влад сказал кому-то по мобильному:

— Задержусь немножко. Нет, до завтра — максимум. Ладно… И я тебя целую.

Кто был на том конце линии? Любимая девушка? Жена? А может, мать? Мать… да, возможно. А впрочем, не всё ли равно?

Но точки над i расставил Даниил, спросив Влада:

— Что, твоя половина беспокоится?

Влад бросил быстрый взгляд на Ариадну, но на лице у неё не дрогнул ни один мускул. Просто сердце, до сих пор умудрявшееся как-то биться под каменной плитой боли, натужно дрожа, как штангист, фиксирующий вес, теперь остановилось. И плита раздавила его. Крак — и всё. Очень быстро, так что Ариадна даже не успела что-либо почувствовать. Она умерла. А мёртвым — уже всё равно.

Она продолжала убирать со стола после поминок, но душой была там — с папой. Правду говорят, что, пока родители живы, мы остаёмся детьми. А когда они уходят, наше детство кончается безвозвратно. Для отца она всегда была маленькой девочкой, а теперь она стала взрослой.