Через несколько минут непрерывной тьмы я ощутил, что стою под виселицей, окруженный огромной толпой. Увидев меня, толпа шокировано заткнулась, и через две секунды грянул атомный взрыв смеха, нет — гогота, увлекая за собой цепную реакцию палачей, царя Гороха, охранников, князей, послов… люди ржали, показывали на меня пальцем, катаясь со смеху по земле и держась за животики, свистели, улюлюкали. Я, не обнаружив видимой причины в виселице, оглядел себя.

Проклятые штаны. Проклятая резинка. Проклятый крюк.

Я стоял посреди огромной площади со спущенными штанами, в одних только трусиках в знаках трефов, и испуганно озирался по сторонам.

Прошло пять минут. Я все стоял, толпа все хохотала. Вдруг из терема царя, прямо напротив виселицы, из двери под балконом, на котором сидел Горох, выскочил до смерти перепуганный Данилка-казначей и во весь голос заорал:

— Укра-а-а-а-али! Укра-а-али его-о-о!

Заревев, как бык, он вскочил по Официальной лестнице на балкон и упал к царю Гороху на колени, взрыднув, будто красна девица, которую парень бросил.

— Кого украли? — ужаснулся царь. — Царевну?

Казначей замычал и замотал кудрявой косматой головой в знак отрицания.

— Перстень-себялюб?..

— М-не-а, — снова замотал головой Данилка.

— Сапоги-скороходы?!

— М-не-а…

— Скатерть-самобранку?!!

— М-не-а… — Данилка утер рукавом глаза, потом нос и, понизив голос до шепота, вымолвил: — Ковер-самолет…

Народ непонятливо молчал, царь с ужасом в глазах воззрился на Данилку, тот кивнул, и Горох в страхе ахнул:

— Быть того не может! Значит, кто-то догадался. Но кто мог догадаться о том, где мы храним… — и хлопнул себя по лбу. — Бедный я, бедный… тьфу на мою голову! Ах, я, старый-дурной — корона с дырой, и как только проглядел?!.

Бояре сочувственно загудели. Царь вдруг подобрался и хмуро зыркнул на Данилку: